Неточные совпадения
Но действует и просветленная свобода, действует и
сила божественная.
Благодать не есть действующая извне
сила, благодать есть обнаружение
божественного в человеке.
И то, что выше человека, т. е.
божественное, не есть
сила внешняя, над ним стоящая и им господствующая, а то, что в нем самом делает его вполне человеком, есть его высшая свобода.
В этой свободе твари, опирающейся на тварное ничто,
божественные начала бытия существуют не в
силе и славе своей, не в лике вечности, в которой они не ведают развития и восполнения, ибо не нуждаются в них, но во временном становлении, как тема и вместе задача мирового процесса, его данностъ-заданностъ, что дает наиболее точную формулу для определения и тварной свободы, и тварного творчества.
Положительная основа бытия есть, прежде всего, мир
божественных идей, Бог в творении; эти идеи всеменены в ничто, в беспредельность; и последняя становится основой самостоятельного бытия в его независимости и свободе: все существует чрез Бога и от Бога, но именно тем самым оно получает
силу быть в себе и для себя, вне Бога, как не-Бог или мир.
Различие на полы создано только на основании предведения греха: Бог, «предуразумевая
силою предведения, к чему склонно движение произвола по самоуправству и самовластию (поелику знал будущее), изобретает для образа различие мужеского и женского пола, которое не имеет никакого отношения к
божественному первообразу, но, как сказано, присвоено естеству бессловесному».
С одной стороны, мир, созданный
силой божественной любви, премудрости и всемогущества, имеет в них незыблемую свою основу, и в этом смысле мир не может не удаться,
божественная премудрость не способна допустить ошибки,
божественная любовь не восхощет ада как окончательной судьбы творения.
Для того чтобы открылась какая-либо
сила, нужно противодействие как основа для ее раскрытия, «in Ja und Nein bestehen alle Dinge, es sei Göttlich, Teuflisch, Irdisch, oder was genannt werden mag» [В Да и Нет находятся все вещи, то есть
божественные, дьявольские, земные, или какие еще можно назвать (нем.).] [Ciaassen, 11,43.].
Ибо сверху донизу, т. е. от небесных сущностей до низших тел этого мира, всякий порядок природы постольку приближается к
божественной ясности, проникает как понимание в сокрытое [Впрочем, по Эриугене, «и небесные
силы необходимо несвободны от незнания, и им остаются неведомы тайны
божественной мудрости» (II, стр.28).].
В этом свете добрые ангелы имеют даже познание чувственного (των αισθητών γνώσιν), каковое они познают не
силою ощущения и не физической
силою, но знают это
силою божественною, от которой совершенно не может скрыться ничто настоящее, прошедшее или будущее.
Коренное различие между философией и религией заключается и том, что первая есть порождение деятельности человеческого разума, своими
силами ищущего истину, она имманентна и человечна и в то же время она воодушевлена стремлением перерасти свою имманентность и свою человечность, приобщившись к бытию сверхприродному, сверхчеловечному, трансцендентному,
божественному; философия жаждет истины, которая есть главный и единственный стимул философствования.
И при ее разрешении Федоров впадает в явное монофизитство, односторонне выдвигая человеческую стихию, как заменяющую и вытесняющую
силу божественную.
В меру того, насколько сам человек положил основу своему бытию, осуществил в себе подобие Божие, выявил умопостигаемый лик свой, познал в себе
божественную свою идею, настолько он имеет
силы жизни и роста в Царствии Христовом.
Божественные ипостаси принимают у Шеллинга, по его собственному выражению, «die Natur und Funktion kosmischer, demiurgisiher Kräfte» (340) [Природу и функцию космических, демиургических
сил (нем.).].
Но искание Бога, приуготовление себя, раскрытие в себе
божественного совершается человеческим усилием, которого ожидает от нас Бог, — «Царствие Божие
силою нудится» [Точнее: «Царство Божие нудится»; в совр. переводе «Царство Небесное
силою берется» (Мф. 11:12).].
Каждый народ в соответствии своему умопостигаемому лику, по-своему преломляет луч
божественной Плеромы и, предоставленный собственным
силам, создает свою религию и благочестие.
Ведь следует различить действие Бога в мире, хотя и совершаемое в человеке и чрез человека (что и есть теургия в собственном и точном смысле слова), от действия человеческого, совершаемого
силой божественной софийности, ему присущей.
Как образ Божий, он имеет формально природу Божества, есть бог in potentia и только в
силу этой
божественной потенциальности способен к «обожению».
В вечной природе существуют две области и заключена возможность двух жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени,
силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится вне отношения к личности, имперсонали-стически, как одна из
сил природы) определяет себя к
божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4 стихии становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь к множественности и самости, делаются жертвой адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
Ибо Бог превышает (ύπερκείται) всякую сущность, сам не будучи чем-либо из сущего, но превыше сущего, и из Него же все сущее; ибо только для всех скрытое божество одного Бога есть изначальная
божественная (θεαρχική)
сила, которая управляет и т. наз. богами, и ангелами, и святыми людьми, а также она творит (δημιουργός) тех, кто чрез сопричастность становится богами, действительно, сама происходя из себя самой и беспричинно будучи божеством» (εξ εαυτής και άναιτίως αϋτοθεοτης οδσα).] от всего сущего (δια της πάντων όντων αφαιρέσεως).
Нельзя презирать чувственность, — ив ней надо видеть «образ и сияние славы Божией» [Неточная цитата из книги Премудрости Соломона: «Она (Премудрость = София) есть дыхание
силы Божией и чистое излияние славы Вседержителя» (7:25).], каковым является
божественная София.
Что касается первого, то мы не можем указать причины такой непоправимости человеческой природы, ибо
божественная благодать исцеляет, восполняет, дает
силу жизни.
Божественное триединство, Бог-Любовь, в Своем замкнутом, самодовлеющем, вечном акте
Божественной, субстанциальной Любви внеполагает (в смысле матафизической внеположности) предмет этой
Божественной Любви, любит его и тем изливает на него животворящую
силу триипостасной Любви.
И если в Слове Божием так определенно предустановляется его наличность, то делается это, очевидно, в
силу божественного предвидения, распространяющегося и на тварную свободу, но не в смысле его неизбежности, как вытекающей из воли Божией.
В нем люди осуществляют
божественную свою
силу, являют себя богочеловеками, христами, причем Христос единоличный, Господь Иисус, заменяется в этой своеобразной социально-экономической хлыстовщине Христом коллективным, человечеством, совершающим «общее дело».
Эта
божественная Первооснова мира и бытия есть и общая субстанция мира, ибо все обосновывается в Едином, имеет в нем и причину, и цель, существует только его животворящей
силой.
Когда же распространившееся христианство
силою вещей сделалось и общеимперской религией, перед теократическим сознанием его встал новый вопрос: какова же природа власти христианского императора и поглощено ли в ней начало звериное
божественным, иначе говоря, есть ли она теократия?
И я верю последней, окончательной верой в последнюю, окончательную победу Бога над
силами ада, в
Божественную Тайну, в Бога, как Тайну, возвышающуюся над всеми категориями, взятыми из этого мира.
Я не произошел от Руссо, не верю в естественную доброту человеческой природы, не считаю природу «
божественной» и не обоготворяю
силу жизни, мне чужда экзальтация эмоциональной жизни, я не признаю абсолютного примата эстетики и искусства.
Царь царствует не в
силу божественного права, а в
силу народного избрания, изъявления воли народа.
Завет христианства заключается в соединении небесного с земным,
божественного — с человеческим; всеобщее же воскрешение, воскрешение имманентное, всем сердцем, всей мыслью, всеми действиями, т. е. всеми
силами и способностями всех сынов человеческих совершаемое, и есть исполнение этого завета Христа — Сына Божьего и вместе с тем сына человеческого».
Божественное слово соединилось не с человеческой
силой, а с человеческим уничижением.
Бог наш на небеси и на земли вся елика восхоте сотвори!» А если пожелает кто поподробну излюбопытствовать, того ради посылаем подателя сего послания Василия Борисыча, мужа учительна, разумна, знающа
силу Божественных Писаний и самолично зревшего доброе устроение заграничныя святыя митрополии и все чины и службы в ней соблюдаемые.
Емлют они, ангелы, души из телес горящих и приносят их к самому Христу, Царю Небесному, а он, свет, их благословляет и
силу им
божественную подает…
Но в замкнутое помещение нашего мира могут прорваться
силы иного мира,
силы божественные, благодатные.
Для религиозного сознания ясно, что должна быть создана космическая возможность спасения; человечество должно оплодотвориться
божественной благодатью: в мире должен совершиться
божественный акт искупления, победы над грехом, источником рабства, победы, по
силе своей равной размерам содеянного преступления.
Зло находится вне сферы бытия, рождается из небытия и в небытие возвращается; оно не обладает
силой, почерпнутой из
божественного источника, и так же мало есть
сила, противоположная Богу, как бытие иное, конкурирующее.
И до сих пор мир не понимает, почему Христос не пришел в
силе и славе, почему не явил Своей
божественной мощи, почему так бессильна религия Христа в истории, почему христианство получает удар за ударом и не удается, не устраивает этого мира.
Силой божественной любви Христос возвращает миру и человечеству утраченную в грехе свободу, освобождает человечество из плена, восстанавливает идеальный план творения, усыновляет человека Богу, утверждает начало богочеловечности, как оно дано в идее космоса.
Но этот же самый
божественный человек, согласно учению гуманистического позитивизма, произошел из низкого состояния, вышел из недр неорганической материи; этот человек смертен, этот человек не обладает даже реальным единством личности и есть лишь игра природных и социальных
сил.
Нет. Нет. Изобрели морфий, вытянули его из высохших щелкающих головок
божественного растения, ну так найдите же способ и лечить без мучений! Я упрямо покачал головой. Тут он приподнялся, и я вдруг испуганно бросился к двери. Мне показалось, что он хочет запереть за мной дверь и
силою удержать меня в лечебнице…
Совершенно дикая мысль осеняет голову Александрова: «А что, если этот очаровательный звук и эта звездочка, похожая на непроливающуюся девичью слезу, и далекий, далекий отсюда только что повеявший, ласковый и скромный запах резеды, и все простые радости мира суть только видоизменения одной и той же
божественной и бессмертной
силы?»
Этот господствовавший в салоне Гариновой тон коробил даже циничного Гиршфельда, ставшего, кстати сказать, в
силу своей платонической любви, почти пуританином. Окружающие часто открыто выражали ему свою зависть, как обладателю «
божественной», и тем заставляли его, прикрываясь деланной улыбкой, переносить жестокие сердечные страдания. Не раз с сожалением и раскаянием вспоминал он не только княжну Маргариту, но даже княгиню Зинаиду Павловну.
Теория познания, идущая от Канта, подменяет проблему человека и его
силы познавать бытие проблемой трансцендентального сознания, гносеологического субъекта или мирового духа,
божественного разума.
Поэтому смерть, смерть человека и мира, есть не только торжество бессмыслицы, результат греха и возобладания темных
сил, но и торжество смысла, напоминание о
божественной правде, недопущение неправды быть вечной.
Но и в сем жалком состоянии падения не вконец порвалась связь человека с началом
божественным, ибо человек не отверг сего начала в глубине существа своего, как сделал сие сатана, а лишь уклонился от него похотью, и, в
силу сего внешнего или центробежного стремления, подпавши внешнему рабству натуры, сохранил однако внутреннюю свободу, а в ней и залог восстановления, как некий слабый луч райского света или некое семя
божественного Логоса.
— Конечно, — подтвердил Егор Егорыч. — Ибо что такое явление Христа, как не возрождение ветхого райского Адама, и капля богородицы внесла в душу разбойника искру
божественного огня, давшую
силу ему узнать в распятом Христе вечно живущего бога… Нынче, впрочем, все это, пожалуй, может показаться чересчур религиозным, значит, неумным.
Но сие беззаконное действие распавшейся натуры не могло уничтожить вечного закона
божественного единства, а должно было токмо вызвать противодействие оного, и во мраке духом злобы порожденного хаоса с новою
силою воссиял свет
божественного Логоса; воспламененный князем века сего великий всемирный пожар залит зиждительными водами Слова, над коими носился дух божий; в течение шести мировых дней весь мрачный и безобразный хаос превращен в светлый и стройный космос; всем тварям положены ненарушимые пределы их бытия и деятельности в числе, мере и весе, в
силу чего ни одна тварь не может вне своего назначения одною волею своею действовать на другую и вредить ей; дух же беззакония заключен в свою внутреннюю темницу, где он вечно сгорает в огне своей собственной воли и вечно вновь возгорается в ней.
Оно есть испытание натуры вещей и чрез то приобретение себе
силы и власти к моральному исправлению людей, власти к познанию обновления нашего тела, к превращению металлов и к проявлению невидимого
божественного царства.
Это семя, делаясь причастным
божественной, так сказать, творческой
силе, само по себе не должно считаться причиною непотребных раздражений.